Тайваньский вопрос в цивилизационной перспективе

  Тайваньский вопрос давно в состоянии глухого дипломатического клинча. Есть только одна негласная договоренность: если Тайвань не объявляет независимость, то КНР не прибегает к силовому захвату острова. Остальное – «туман над Тайваньским проливом» (с). Неопределенный статус Тайваня устраивает всех и даже самих тайваньцев: они привыкли чувствовать себя, по крылатому выражению тайваньского писателя У Чжо-лю, «сиротой Азии». Но если бессильны политики, не посмотреть ли на тайваньский вопрос в цивилизационной перспективе или, точнее, с точки зрения проблемы периферии в китайском мире? 
 Для начала одно общее замечание о природе китайского мировосприятия. В китайской мысли реальность понимается как точка превращения всех вещей, фокус мирового круговорота. Эта точка равнозначна пределу всякого существования и одновременно вечно Иному, всевместительной пустоте, в которой есть все и ничего нет. Поэтому «в руке нет руки», как гласит главный завет мастеров китайского ушу. В категориях жизненного опыта речь идет об открытости сознания миру, его исходе в мир, когда «оставившее» себя, опустошившееся сознание сливается с порядком самого бытия. Реальность по-китайски – это пустое-святое место, holey place. Восток знает пустоту святости и святость пустоты.
 Китайское пограничье, и прежде всего Тайвань, есть геополитическая параллель такой преображающей открытости миру. Оно – трещина в Китайской стене, через которую душевная субстанция Срединной империи вытекает в свое инобытие: в пористое, рассыпчатое, единичное (а потому локальное) по природе, но глобальное по масштабу тело «Поднебесного мира». Это объясняет присущее тайваньцам сочетание горячей любви к родной земле и устремленности в глобальный мир. В результате тайваньская политика зависла между двумя полюсами: простым фактом «жизненной общности» и мечтой о всемирности. Соседство этих полюсов в тайваньской жизни не позволяет выковать из жителей острова замкнутую, однородную нацию, которая могла бы противопоставить себя континентальным китайцам, но дало возможность появиться на острове прочной демократии. Пока не существует политики, которая могла бы свести воедино повседневность и всемирность. Но такая политика, наверное, возможна и, следовательно, когда-нибудь сможет появиться. А Тайвань в конце концов признают условием полноты и завершенности китайского мира, даже если этот мир будет преображенным Китаем, мало похожим на Китай исторический.